Наука и технологии

«Аполлон-8». Захватывающая история первого полета к Луне

В декабре 1968 года пилотируемый корабль «Аполлон-8» стартовал с площадки космического центра Кеннеди во Флориде. Люди впервые впервые отправились к Луне и успешно вышли на ее орбиту. Книга Джеффри Клугера «Аполлон-8», выходящая в издательстве «Альпина нон-фикшн» в переводе Ирины Майгуровой, подробно рассказывает об этой рискованной миссии — от разработки плана на Земле до событий в космосе.

N + 1 публикует небольшой отрывок книги, рассказывающий о том, что происходило в центре управления пусками во время старта и как вышло, что первой серьезной проблемой полета стал надувшийся спасательный жилет.

 

Декабрь 1968 г.

В утро, когда стартовал «Аполлон-8», даже новичок понял бы, что все идет гладко. Кранц [Джин Кранц ведущий руководитель полётов космических миссий NASA — прим. N + 1] прибыл задолго до старта и уселся в задних рядах, откуда мог незаметно наблюдать за происходящим и при необходимости вмешаться. Пока часы обратного отсчета шли к нулю, в зале царило обычное оживление; пока «Сатурн-5» с ревом летел до околоземной орбиты — обычное напряжение. Когда ракета вышла на орбиту, у операторов оставалось около трех часов до следующей крупной вехи, маневра старта к Луне, который все называли TLI (Trans-Lunar Ignition (буквально «транслунное зажигание»). Хотя в названии основным было слово «зажигание», в реальности всех интересовало полное выполнение маневра — от включения двигателя SPS до его выключения в нужный момент. — Прим. науч. ред.) По сути это был запуск двигателя, отправляющий астронавтов в путь к Луне.

Маневр TLI был непростой процедурой, для него требовалось запустить двигатель 18-метровой третьей ступени «Сатурна-5», которая все еще была соединена с кораблем. Запуск двигателя должен разогнать «Аполлон-8» до нужной скорости, способной вывести его на траекторию по направлению к Луне. Третья ступень после этого отделялась и уходила на «мусорную» орбиту вокруг Солнца. И хотя на стадии уравнений и тренажеров все выглядело довольно просто, в реальном пилотируемом полете такое еще не делали ни разу. Но даже если кто-то в зале и волновался из-за нового маневра, то виду не показывал.

За пультом капкома сидел с расслабленным видом Майк Коллинз. Выбрать его для этой смены в самом начале полета было удачным решением, поскольку с экипажем он был знаком ближе, чем кто-либо еще из астронавтов. За пультом, контролирующим операцию торможения, сидел Чак Дитрих, за динамикой полета — позывной FIDO — наблюдал Джерри Бостик: оба были в прекрасных отношениях с экипажем, и их выбор на роль операторов для маневра TLI стал отличным решением.

Больше всего радовали глаз сменные руководители полета Чарлзуорт, Уиндлер и Ланни, которые исполняли одну и ту же должность, но подходили к работе под разным углом. Чарлз уорт, физик по образованию, участвовавший в ракетной программе «Першинг» Армии США, любил летающую технику, на глубинном интуитивном уровне понимал ее принципы и не склонен был потакать ее капризам. Уиндлер напоминал Кранцу его самого: разбирался в системах, оборудовании и людях за пультами с основательностью боевого генерала и при этом чувствовал лирику всего дела так, как больше никто из работающих в зале.

Ланни в этом списке стоял особняком. Кранц работал с ним дольше всего, с тех самых пор, когда оба были зелеными новичками в команде Крафта. Ланни не обладал такой же, как у Кранца, твердостью нрава и быстротой реакции, однако из всех руководителей полета он относился к делу с наибольшей вдумчивостью и тщательностью. Любые неполадки в системах он распознавал с ювелирной точностью и очень серьезно относился к тому, что руководители полетов называли «ловлей блох», — записывал в сменный журнал любые мелкие замечания к работе любой системы, которые в данный момент не имели значения, но для другого руководителя на том же этапе следующего полета могли оказаться очень важными.

Кранц оглядел слаженную команду людей в зале, заполненном негромким гулом голосов, и перенес внимание на экран со знакомой плоской картой Земли, на которую была наложена траектория космического корабля. Совсем скоро — через небольшое время после TLI — карте предстояло смениться. Впервые в истории вместо обычной картины движения корабля по окружности на ее месте должен появиться лунный маршрут, где Земля будет слева, Луна — справа, а корабль станет постепенно продвигаться от одного края экрана к другому. А затем, меньше чем через три дня, карта снова должна смениться, на этот раз картой Луны с витками вокруг нее. Кранц чувствовал, что назревает перемена — нечто большее, чем один космический полет или одна победа в холодной войне с Советами. Он жаждал вернуться к изнуряющей работе за пультом — на все будущие полеты. Однако сегодня он был рад, что обязанностей у него меньше обычного. Перемены, которые привнесет этот полет в мир, стоили того, чтобы понаблюдать за процессом.

 

* * *

Обращаясь на высоте 183–191 км, Фрэнк Борман, Джим Ловелл и Билл Андерс такими эпохальными идеями не озабочивались. Думали они — по крайней мере, в тот момент — о том, как бы их не стошнило. Борман и Ловелл были в космосе никак не новичками: Борман провел в полете две недели, Ловеллу и вовсе принадлежал мировой рекорд в 18 суток. Однако все это время они провели в закрытом корабле «Джемини», где обитаемый объем в 2,6 м3 не позволял даже встать с кресла. Да, разумеется, находились они в невесомости , но знали об этом по большей части из наблюдения за летающими вокруг предметами, а не оттого, что могли летать сами. Капсула «Аполлона» иная. Мало того что она имеет довольно просторный объем 6,2 м3: эти кубические метры рационально сконфигурированы и дают максимальную свободу движений даже для трех человек, занимающих этот объем.

Между креслами и приборной панелью оставлено пространство, в котором можно с удобством перелететь друг через друга, легко добираясь от переборки до переборки и от одного иллюминатора до другого.

Нижний отсек оборудования, расположенный под креслами, давал еще больше пространства. Как и предполагало название, отсек частично использовался для складирования, но там же располагался и навигационный пульт с секстантом, так что отсек становился самостоятельным рабочим местом — отдельно от приборной панели. Он даже давал некоторое укрытие в тех случаях, когда астронавту требовалось вздремнуть или воспользоваться пакетом для сбора отходов (они, к сожалению, со времен «Джемини» не изменились к лучшему).

Когда корабль вышел на орбиту, Ловелл первым из экипажа отстегнул ремни и выплыл из кресла. Он двинулся по направлению к отсеку оборудования с намерением положить туда шлем и тут же почувствовал, что голова «поплыла», а желудок перевернулся. Схватившись за твердый выступ стенки корпуса, Ловелл постарался застыть неподвижно.

— Осторожнее, когда встаете из кресла, — предупредил он Бормана и Андерса. Андерс взглянул недоуменно, зато Борман, уже обсуждавший с Ловеллом возможность космической «морской болезни» в условиях такого большого корабля, понял его с полуслова.

— Смотри прямо вперед, не двигайся пока, — сказал Борман Андерсу. Затем отстегнул ремни, подплыл к Ловеллу и ощутил тот же прилив дурноты. Перед глазами мелькнул бифштекс с яйцом, съеденный на завтрак еще в квартире астронавтов, и Борман приложил все усилия к тому, чтобы еда осталась там, где ей положено. Андерс, почувствовав некоторую тревогу, выждал несколько секунд, прежде чем расстегнуть ремни.

Несмотря на дурноту, за время двух коротких витков по околоземной орбите астронавтам предстояло много сде лать, чтобы подготовить корабль к TLI. Обязанности Бормана как командира корабля подразумевали знакомство со всеми бортовыми системами, умение в случае надобности управлять кораблем в одиночку — и бремя командования тоже. За ним оставалось последнее слово по каждому вопросу, с которым можно было столкнуться в следующие шесть дней.

Ловелла тренировали как навигатора — и в ситуации, когда «Аполлону-8» предстояло путешествие более дальнее, чем любому другому кораблю в истории освоения космоса, ответственность на Джиме лежала немалая. Несмотря на то что все координаты, необходимые для полета, были записаны на магнитную пленку, механическому мозгу требовался и человеческий мозг, способный проконтролировать решение машины перед тем, как будет запущен главный двигатель или любой из 16 малых двигателей маневрирования.

И у компьютера, и у Ловелла в память было занесено расположение 35 звезд. Эти навигационные координаты были настолько же точны, насколько и примитивны, — как во все предыдущие века, когда ими пользовались моряки. Это знание могло потребоваться Ловеллу при подготовке к любому из маневров, а таких ситуаций ожидалось множество. Он также отвечал за другие компьютерные команды, особенно за инструкции, используемые для запуска главного двигателя в особо важные моменты полета. Из всего экипажа именно Ловеллу больше всего пристало бы именовать нижний отсек оборудования родным домом.

Роль Андерса была более импровизационной. Эксперт, с которым мало кто в мире мог бы потягаться знаниями о принципах работы лунного модуля, в нынешнем полете не имел ни малейшей возможности эти знания применить.

Вместо этого он выполнял роль бортового фотографа: с помощью первоклассных камер ему предстояло делать снимки, которые дадут больше информации, чем зернистые черно-белые фотографии, полученные ранее с автоматических лунных зондов НАСА. Они не могли идти ни в какое сравнение с изображениями, сохраненными на галоидных кристаллах и желатиновой эмульсии фотопленки и затем вручную доставленными на Землю в лабораторию для проявки. Андерса отправили в полет с небольшим арсеналом камер и кассет с пленкой; лишенный своего LM, он твердо решил не оставить неотснятым ни единого квадратного сантиметра лунной поверхности, который попадется ему на глаза.

Пока не придет время этим заниматься, он мог также наблюдать за системами жизнеобеспечения в командном модуле. Это была простая и понятная работа — следить за уровнем кислорода, температурой, расходом воды и прочего, но ошибка в таком деле стоила бы дорого. Сам термин «системы жизнеобеспечения» ясно указывал, что произойдет в случае отказа таких систем.

Сейчас, когда Андерс расстегивал ремни, он взглянул на приборы и мгновенно заметил непорядок. Индикатор давления гликолевой системы, предназначенной для охлаждения аппаратуры , показывал слишком низкое значение.

— Вот это да! — сказал он, обращаясь по большей части к самому себе. — Низковато. Что-то не то.

Борман высунул голову из отсека оборудования.

— Что не так?

— Давление гликоля на выходе слишком низкое, — ответил Андерс.

— Отказал гликолевый насос?

— Похоже на то.

— Посмотрим, — сказал Борман, прокручивая в голове чертежи корабля. — Мы на основной?

Если бы Андерс ответил «да» — это означало бы серьезную проблему. Перед стартом Андерс должен был нужным образом сконфигурировать приборную панель, а это подразумевало переключение на основную гликолевую систему. Если основная система была включена и уже стала причиной проблемы, то экипаж мог переключиться на запасную. Однако если технические проблемы появляются у корабля в первый же час 148-часового полета, то это тревожный симптом.

— Мы… А, нет, на запасной, — не договорив первую фразу, поправился Андерс, еще раз взглянувший на приборную панель. Он переключил тумблер в нужное положение. — Все нормально.

Борман подплыл поближе, взглянул на индикатор и при виде давления, поднимающегося до нормальной отметки, улыбнулся.

— Похоже, набирает, — заметил он и нырнул обратно.

Оба знали, что ошибка безобидна, и все же Андерс злился на себя. В родном LM он такой оплошности не допустил бы.

Обрушиваться на новичка в первый же час космического полета Борман счел ненужным, но к Ловеллу он смог отнестись столь же благожелательно. Никто из троих к тому времени еще не снял желтый спасательный жилет, надетый перед стартом на случай, если выведение придется прервать и астронавты угодят в океан. В огромных неуклюжих скафандрах лишний слой одежды не так уж заметен, однако сейчас, когда Ловелл проплывал мимо изножья Борманова кресла, чтобы проверить навигационную панель, петля активации спасательного жилета зацепилась за выступающую стойку. Последовал громкий щелчок и шипение.

— Вот черт! — воскликнул Ловелл , видя, как жилет на груди надувается воздухом.

— Что это было? — спросил Борман, закрытый чем-то от Ловелла.

— Спасательный жилет. Борман рассмеялся.

— Не шутишь? Надувается?

Затем, не собираясь пропустить такое зрелище, Борман выплыл туда, где торчал в воздухе Ловелл. Смех сразу оборвался.

Как ни комично выглядел Ловелл, Борман мгновенно понял, что ситуация не так уж смешна. В нормальных условиях — иными словами, на Земле — спустить воздух и спрятать жилет не составило бы ни малейшей трудности. Однако жилет был надут углекислым газом, хранившимся под давлением в небольшом баллоне, и выпускать весь этот CO2 в небольшое закрытое пространство с ограниченным запасом воздуха для дыхания явно было не лучшим выходом. Очистители воздуха на борту были — квадратные контейнеры, каждый размером с большую жестянку для печенья, и внутри них кристаллический гидроксид лития, который должен поглощать углекислый газ, чтобы его уровень не достиг опасных величин. Однако, как и сигаретные фильтры, контейнеры со временем перенасытятся углекислым газом и их нужно будет менять на новые. Загрязнять первый фильтр в первый же день полета — плохое начало.

Видя, как хмурится командир, Андерс вызвался помочь.

— Сними жилет и дай мне, — предложил он Ловеллу . — Попробую с ним разделаться, пока ты проверишь панель.

Ловелл благодарно кивнул и принялся стягивать с себя жилет.

— Еще и не снимается, — буркнул он.

Борман, заметив замешательство обоих подчиненных, поспешил сменить выражение лица на более дружелюбное.

— Да, — начал он. — Мы… мы можем выдержать сколько-то углекислого газа.

Он знал, что это правда, но отчаянно желал, чтобы делать это не пришлось. В следующие шесть дней все трое передвигались в тесном пространстве командного модуля гораздо более осторожно.

В итоге Ловеллу и выпало изобретать решение, и в скором времени он придумал отменный ход. Жестом попросив Андерса вернуть ему жилет, он подплыл к тому, что служило на корабле ближайшим аналогом туалета, — к мочесборнику в нижнем отсеке оборудования . Как и аналогичная система на борту «Джемини», мочесборник был не более чем трубкой, одной стороной присоединенной к воронке, а другой — к небольшому резервуару на стене: моча от астронавта стекала в трубку и дальше в резервуар. Если повернуть ручку — ненужная жидкость выплескивалась в космос

Ловелл убрал воронку со свободного конца трубки, открыл клапан спасательного жилета и прижал его к срезу трубки, так что углекислый газ невидимо для глаза вытек за борт. Когда все было закончено, Ловелл сложил жилет и убрал его в зону хранения. Первая серьезная проблема полета была решена.

 

Подробнее читайте:
Клугер, Джеффри. «Аполлон-8». Захватывающая история первого полета к Луне / Джеффри Клугер ; Пер. с англ. [Ирины Майгуровой, под научной редакцией Игоря Лисова] — М.: Альпина нон-фикшн, 2019. — 376 с.

источник

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s